Любить СССР было не за что. Это была страна, которая калечила людей, делая их моральными уродами. Само собой, тоже самое относится и к ГДР. Но так уж получается, что взгляды талантливого поэта (все того же Емелина), невольно вызывают уважение. Само-собой, это не повод менять свои.
Ах, юный барабанщик,
Не спас ты свою страну,
Ведь ты ожидал настоящую,
А не такую войну.
Лилось шампанское ящиками,
Танцевали кан-кан,
А ты все стоял на башне
И колотил в барабан.
Оказалось это не страшно
Внизу ликовал народ,
А ты все метался на башне,
Как маленький идиот.
Оказалось это не больно,
Невидимую пехоту
Не скосишь ни дробью троммеля,
Ни очередью пулемета.
Ах, юный барабанщик,
Прошла пора мелких стычек,
На помощь тебе не прискачет
С индейцами Гойко Митич.
Смешались в общее стадо
Авангард, арьергард,
Лишь ты смертный гул канонады
Различал сквозь хлопки петард.
В голове не укладывается,
Как же могло так сдаться
Прифронтовое, солдатское
Суровое государство?
Народ, поддавшись на лесть,
Осуществлял эксцессы,
Мечтали все пересесть
С трабантов на Мерседесы.
Зачем вы сломали стену?
Что ж вы натворили сдуру?
Воины и спортсмены
Бестии белокурые.
Лучшую в мире разведку,
Олимпийскую славную сборную
Променяли на профурсетку
Из тяжелого порно.
Ответь, за что, барабанщик,
Вам дали такую цену?
«Мы ждали атаки, но раньше
Из штаба пришла измена.
Ни боя нет, ни пожара,
Но участь наша жестока,
Мы с запада ждали удара
Измена пришла с востока.
Подкрались сзади как тать,
Взгляни ты на эти лица,
Они хотят потреблять!
Они не читали Ницше!
Но над их стадом баранов
На башне, на сцене, на стуле
Я буду стоять с барабаном
Покуда не срежет пуля.
А когда подыхать придется,
Я в их витрины провою
Мир принадлежит не торговцу!
Мир принадлежит герою!»
P.S.
Теперь на этом месте творчество,
Висят картинки на заборе,
На этом собственно и кончилась
Вообще немецкая история.
И если б я был талантище
Художественный как Врубель,
Я б там написал барабанщика,
Сраженного вражеской пулей.
Который был крепок от спорта,
Который не предал Россию,
Который был в кожаных шортах
И в галстуке синем.
Чтобы он вечной угрозой
Висел как нож гильотины
Над тусклой бюргерской прозой
Пра-а-а-ти- вный! |
Сева Емелин оставался трезвым, со сцены не падал, тоже читал стихи. Торин не любит отмороженных леваков и лимоновцев, но здесь вся та грусть, что живет в Торине...
Космос как воспоминание
Книжечки беленькие, книжечки красненькие
В детстве стояли на полочке,
«Библиотека современной фантастики»…
Все угробили, сволочи.
Думал ночами бессонными,
Как буду сквозь волны эфира
Вести звездолет фотонный,
Облетая черные дыры.
Вырасту, думал, буду Мвен Масс
Или Дар Ветер.
Вырос. Вокруг одни пидарасы,
Да эти…
Вырасту, ждал, отобью Низу Крит
У Эрга Ноoра.
Вырос. Вокруг наркомания, СПИД,
Да эти, которые…
Выучусь, в детстве мечтал, на прогрессора,
Служить буду доном Руматой.
Вырос. Вокруг сплошь бычье в Мерседесах,
И все ругаются матом.
В Руматы меня не брали,
Иди, говорят, не треба.
В результате, во всю в Арканаре
Жирует орел наш дон Рэба.
В книжках один был мерзавец – Пур Хисс
(Еще бы с такой-то фамилией).
А теперь оказалось – Пур Хиссов, как крыс,
И всех они зачморили.
Навеки улыбка сползла с лица,
Я стал обладателем бледного вида.
Вместо эры Великого Кольца
Настал нескончаемый День Трифидов.
Вот тебе и Роберт Шекли,
Вот тебе и Гарри Гаррисон,
В мире, где правят шекели
Пойду утоплюсь в Солярисе.
Оказался чужой я на этом пиру
Пришельцев пиковой масти.
Тщетно шарит рука по бедру,
Ищет мой верный бластер.
Гляну сквозь стеклопакет
И, как всегда, офигею –
Вместо звезд и планет
Горит реклама «ИКЕИ».
Грустно сижу на жопе
На их табуретке фанерной.
Нынче не время утопий
Об покорении Вселенной.
Я все понимаю: Сталин,
Репрессии, пятилетки…
Но зачем мы Космос сменяли
На фанерные табуретки? |
Пьяный в жопу Глеб Самойлов, падая со сцены, читал стихи. Но это вся та ярость, что живет в Торине...
Если на улицах запылают баррикады не получится быть снисходительно сверху
и делать вид что это лишь великой страны досадные вехи
когда проплаченная гопота начнет х**чить битами невинных
придется публично согласиться: да, это, к сожалению необходимо
накажите овец неблагодарных они же за внешнее правление
страны в которой не я не вы никогда ничего не решали
так зацелуем же руки богоизбранной власти
ее сакральные ценности и приветливый оскал жадной пасти
когда со всей силою ада она раздавит лучших и первых
вряд ли на улицах запылают баррикады
у опытных рабов крепкие нервы
***
Мир изменился, изменилась ты,
Кому это нужно – наверно, тебе,
Жить стало душно, в воздухе – смерть,
Тебе так нормально, а мне ещё – нет.
Мир не резиновый, куда же валить?
Поздравляю, ты уже можешь здесь жить,
Иди с этим миром, иди далеко...
Бегай по кругу, ищи, где легко...
А мне бы где блядь спрятаться, жить, но не быть?
Мир не резиновый, куда же свалить? |
В Soho 2 часа ночи. В жопу бухой Торин размышляет, что жизнь прекрасна. Причины:
а) подпольный бар, который на свой страх и риск в этот час все еще торгует виски и показывает стыдливенький такой стриптиз.
б) шаурма напротив бара, которую Торин и поглощает, прежде чем продолжить падение на дно.
Тут мятущийся взор Торина наталкивается на нечто настолько прекрасное, что он не верит своим глазам. Торин берет в руки буклет, который и привлек его внимание. Картинка двоится, но не врет. Торина сгибает от смеха. Он пытается объяснить причину веселья сидящему рядом словаку, с коим только что мило трепались за жизнь. Тот говорит, что не видит ничего смешного. Индус-продавец-шаурмы поддерживает словака - говорит, это действительно серьезная проблема, надо быть толерантным. Торину становится неудобно, наверное он слишком пьян. Он кладет злосчастный буклет в карман и идет в бар падать по наклонной.
На следующее утро, с похмелья, он обнаруживает буклет в заднем кармане брюк. Парочка
"романтичный парень с фингалом и надутыми губками, обиженно отвернувшийся к стене" и "волосогрудый партнер - что же я наделал" все так же прекрасна. Особенно на фоне пафосной кровавой раковины. Бугага.
Похоже, с толерантностью совсем херово. |
Londra -> Barcelona
  |
| » Londra. Осколки |
|---|
В Southwark, на фоне ровных-благополучно-одноообразно-скучных районов Лондона, вдруг набредаешь на кусочки чужих воплощенных фантазий.
То на площадь, где все дома по кругу выложены кобальтовой плиткой,
то на странного, бумажного единорога, высотой в 2 этажа,
то на деревянного негра, на поставленном на попа бревне,
то на грудастую скульптуру из под буншприта какого-то корабля.
Названия улиц здесь странные.
Больше мест? Больше места для кого? Торин улыбается странности этого места.
Музей Черчилля "Britain at war" - довольно прикольное место. Там действительно чувствуешь себя то в офицерском клубе тех времен, то в бомбоубежище под бомбежкой, когда дрожит земля и сотрясаются стены. Торин почему-то вспоминает хорошую книгу и похуже фильм "Отныне и вовек". Там эта обстановка тоже очень чувствовалась, хоть и американцами, и на Гаваях. Ну а если все-таки англичане, то само собой "Не жалейте флагов". Мало кто способен переплюнуть изящный цинизм Ивлина Во.
Музей дизайна - глупое место. Все его достоинство сводится к тому, что благодаря большому количеству старой техники, он забавно передает дух 70х-80х. Кстати, Торин находит там Braun-вский проигрыватель, который был у него в юности. До СССР порой доходили топовые Европейские товары - их кстати было куда больше чем дешевого ширпотреба. Почему, загадка.
Торина забавляет местная свобода, которая не позволяет уничтожать граффити под наиклассическим из классических Queens Elizabeth Hall. Тут Лоуренс Оливье соседствует с расписными лабиринтами скейтеров и все довольны. Вот интересно, как так получается, что мэра города, поди человека старой закалки, не возмущает подобный беспредел. Может бывший хиппарь? Наврядли. Просто приличный, приученный к терпимости человек на своем месте, где надо учитывать интересы всех - даже тех кого не понимаешь и придушить охота.
 
Торину становится отчаянно грустно от парня танцующего танго с куклой, неподалеку от Оливье. В нем что-то пронзительно одинокое. Почему-то кажется, что человек танцующий с куклой не может быть любим и счастлив.
 
Музей кино - слабоват. Много хищников, поттеров и дартвейдеров в полный рост, но почти нет классики. Того же Лоуренса Оливье, Шона Коннери и иже с ним. Диснейленд диснейлендом.
Соседний музей Дали поприкольней. Дали и Уорнхолл соревновались по полной, кто дороже продаст свою необычность. Пикассо сделал обоих.
Stomp надо смотреть на его родине - то есть, в Ambassadors в Soho. Театр маленький, выполнен в форме раковины и у него необыкновенная акустика. Совсем другой звук щеток, спичечных коробкой и льющейся воды, чем в громадных театрах Москвы, где они выступают на гастролях. Что забавно, никто вроде не замечает, что это прямая пародия на японских барабанщиков с мастерски, один в один слизанными номерами последних. Сакральный Восток - утилитарный Запад. Отлично смотрятся рядом.
We Will Rock You - большего говна Торин в своей жизни не видел. Так испоганить Queen, это уметь надо. Хотя, чего уж там, Брайн Мей благословил.
Сюжет. 2040 год. Все музыкальные инструменты уничтожены. Тайная полиция гоняется за хиппарями, а те разыскивают гитару Брайна Мея, которого n лет назад прилюдно казнили на стадионе Уэмбли (видать вот за это говно и казнили). Единственная милая шутка, это что сведенья о рок-героях дошли искаженными и главного хиппаря гордо зовут именем одного из самых бескомпромиссных рокеров - Бритни Спирс.
После спектакля Торину очень хотелось дать в морду кому-нибудь из захлебывающихся восторгом местных жвачных животных. Что бы не испражнялись на идеалы:) Само собой не дал.
Вот Wicked - что хорошо, то хорошо. Отличная переделка Волшебника Страны Оз. Очень красиво, но конечно не дай боже посмотреть в русском исполнении. Как и любой другой мюзикл. Бррррр. И отчего по-русски все мюзиклы звучат так пошло?
Все.
4 Дек, 2009 @ 00:09
|
| » Londra. По ночному следу |
|---|
Вечерами Лондон на удивление скучный город. В любой день недели в 23.00 во всех барах включают свет, вырубают музыку и народ беспрекословно начинает собираться домой. К полуночи в Soho встречаешь только ловцов такси, да немногочисленных искателей продолжения загула. Последние атакуют те несколько мест, которые работают аж до 3-х ночи – клубы средненькие, уровня “Скромного обаяния буржуазии”, но к 00.00 в них выстраиваются очереди.
Впрочем, у Торина другие заботы. Он идет по следу девочки d’Oor. В под-Лондоне всегда ночь, а значит и Торин выходит на охоту после полуночи.
В 00.00 Торин покупает 0.5 Ballantines и отправляется к Темзе. Прихлебывая из бутылки, укутанной в бумажный пакет, он движется от City к Westminster - проходит под мостами, потом переходит их и продолжает путь по другой стороне реки. Так и петляет, с одного берега на другой.
Мосты Tower, London и Southwark, Торин минует без остановки. Ничего необычного в них нет. Первый – открытка для туристов; следующие два, как и большинство мостов начала прошлого века, построены навека, но настолько скучны, что сдохнут явно раньше естественным образом отпущенного срока.
Millennium – удивительно изящная конструкция. Непонятно, как Торин раньше не замечал его грациозности. Бросается в глаза влияние Гауди – мост похож на скелет огромного ящера. Но у него пока нет истории, а значит и в под-Лондоне его не существует.
Blackfriars. Здесь безлюдно и стремно. В книге где-то тут был ключ. Торин спускается под мост. Как и в родном Питере, под мостом пахнет мочой и какой-то плесенью. Неприметные узкие ступеньки ведут еще ниже, под реку. Перегораживая их, укутанный в какое-то тряпье, спит бомж. Торин колеблется, делает щедрый глоток виски и спрыгивает на несколько ступенек ниже бомжа. Тот и ухом не ведет.
Торин зажигает небольшой, меньше мизинца фонарик, пару лет без дела болтающийся на ключах. Тот оказывается на удивление живой – узкий, яркий луч высвечивает железную дверь. Торин косится на безмятежно спящего бомжа, с облегчением выдыхает – похоже дальше идти не придется. Ради проформы он дергает дверь - она довольно легко открывается. Петли смазывали явно не так давно. Херово – таки придется идти внутрь. Идти не хочется.
В каменной коморке провода, коммуникации. На них брошено тряпье, какие-то грязные шмотки – тут явно бывают. Торин нервно оглядывается. Вроде вокруг никого.
В углу пристроено трогательное подобие полки для всякой всячины. Пара замусоленных книг (Сидни Шелдон и что-то неопознанное без обложки), несколько старых журналов (ни одного с намеком на эротику – сплошная одежда и побрякушки) и почти новая точилка для карандашей в виде лондонской телефонной будки. Точилка из тех, что продают на каждом туристическом углу. По какому-то наитию Торин забирает точилку себе. Зачем? А хер его знает.
Торин выглядывает за дверь. Бомж, спавший у входа, исчез. В пьяном ториновском сознании рисуются образы возвращающихся домой злобных панков - 3 медведя воплоти. Младший из них, спавший у входа, явно побежал за подмогой. И Торин в роли Машеньки*.
Торин паникует. Страшилки пьяного сознания, над которыми смеешься утром, но реально ссышь ночью. Торин быстро-быстро выскальзывает из тех. помещения, переходит на другую сторону моста. Само-собой, никому нет до него дела.
Торнин сидит прямо на мостовой у садов Inner Temple. Сады давно закрыты (они вообще работают с 12 до 3 PM), но Торин любит этого маленького брата большого Temple&Arch, которым клянутся в под-Лондоне. Торин разглядывает свой дурацкий трофей.
Торин чуть-чуть коснулся под-Лондона и тот отозвался. Ведь и Ричард Мейхью начал с зонтика с картой лондонского метро. Значит и девочка d’Oor где-то здесь.
Зачем это все Торину? Зачем он рыщет по городам, в поисков чужих фантомов? Так Торин расшатывает действительность. В его действительности нет одного важного элемента, который вне Торина. А раз он вне, значит его надо впустить. Это возможно, только расшатав себя и перемешав окружающий мир с тем, где этот элемент есть. В Лондоне элемент, который вне, зовут d’Oor. У нее многоцветные глаза.
* судя по ассоциациям, спермотоксикоз уже близко.
3 Дек, 2009 @ 01:15
|
| » Londra. Inside |
|---|
Для того, что бы после Барсы Лондон не показался скучным, Торин учится смотреть по-другому.
"В большом городе начинаешь особым образом смотреть на окружающий тебя мир. Сфокусированный, случайно избирательный взгляд."
Хег обобщает, говорит за все города, но это не так. Для Барсы это было правдой. За каждым углом, в каждый доме, там порой проскальзывало, что-то очень индивидуальное, ни на что не похожее. Потому Торин фокусировал взгляд на подробностях, деталях, отсеивая обыденность (даже если это была обыденность времен римских легионов). Барса это город деталей, которые часто не состыкуются и не хотят существовать друг рядом с другом.
Лондон другой. Он монолитен. Вглядываться в детали быстро надоедает — один дом похож на другой, все говорит о помпезной пуританской Империи, которая все еще мнит, что правит морями. Лондону нужен другой взгляд.
"Детали ускользают из фокуса ради целого. Такой взгляд видит другую реальность. Если таким образом смотреть на лицо, оно начинает растворяться в сменяющемся ряде масок."
Хег писал о ледяной пустыне, но для ториновского Лондона этот взгляд вполне подходит. Как только начинаешь воспринимать город как единое целое, как слегка расплывающийся монолит, сразу чувствуешь его настроение, его жизнь. В архитектурных деталях, Oxford street мало отличается от Strand-а, но характер у улиц совершенно разный. Торгашеский Oxford, бизнес-студенческий Strand, офисный City, Southwark - процветающий провинциальный городок внутри Лондона.
Кстати, город мало изменился за 3 года. Разве что в City появились прикольные назгулы, да футуристичный Святой Георг вырос в офисных переулках около St.Paul-а.
 
23 Ноя, 2009 @ 01:09
|
| » Londra. Pop Life, Porno, Seminar |
|---|
В Tate-Modern всегда можно найти что-то свое. Pop Life это всего лишь демонстрация всей поп-культуры от Энди Уорхола до аниме и порно журналов. Торин любит такие места — ничего особенного, но все они пропитаны духом 80-х, золотого десятилетия поп-культуры.
Порой наталкиваешься на приятности, вроде Петра Уклански. Это художник, который создал славный плакат, на котором позирует модельной внешности Петр-поляк-сантехник-нелегальный-иммигрант, отнимающий рабочие места у трудящихся Старой Европы. Есть на выставке и этот плакат, но интересней другой — 60 лиц нацизма. Инсталляция во всю стену, на которой 60 портретов нацистов. Но не настоящих, а из фильмов, комиксов, картин. Есть даже Марлон Брандо в вермахтовской форме. Придуманный поп-культурой фашизм, который только и знают сегодня везде, кроме Израиля.
Пара закрытых комнат с "детям до 18..." на двери. Здесь увеличенные на всю стену страницы из порно журналов. К собственному удивлению Торин замечает, что его это возбуждает. Порно не вставляло уже лет 10 как. Торина не трахался с Барселоны, значит недели 3. По дороге домой Торин покупает Playboy и Penthouse — реально интересно, как далеко может завести воздержание. И сколько времени возбуждение будет нарастать, пока не пойдет на убыль. Похоже Торин становится гурманом.
Понедельник, утро, семинар-предлог для прибытия в Лондон. Торин устраивается на последнем ряду и около часа слушает поздравления тем, кто поднялся в компанейском муравейнике на ступеньку выше. То есть и себе-любимому. В зале человек 150, почти все местные. Из других стран — единицы. Все завороженно слушают — Торин соответствует как может.
Второй час начинается с радостной осанны, посвященной показателям компании. Торин начинает хуеть и, воровато оглядываясь, достает Penthouse. Что бы не светить обложку, обкладывает журнал материалами из раздатки и погружается во вдумчивое изучение контента.
Через некоторое время Торин задумывается о том, что никогда не дрочил в школьном сортире. Да и об институтском тоже ничего подобного не припоминает. Торин был очень правильным юношей. Со сцены несутся реляции о чистой прибыли, когда Торин решает, что упущенное в юности необходимо наверстывать, не дожидаясь старости.
...
По возвращению из сортира, Торин обнаруживает, что докладчик сменился и теперь рассказывает о переговорах с трудными клиентами. В этой теме Торин чувствует себя вполне экспертом и с уверенностью осознает, что свой патриотический долг компании он отдал.
Торин берет вещи и сваливает в сады Temple, где солнышко и могилы тамплиеров.
22 Ноя, 2009 @ 17:22
|
| » Londra. Кладбище домашних животных |
|---|
Торин идет по Park Lane — знакомые места, когда-то жил у Hyde Park. Здесь, между Oxford street и Piccadily все хожено-перехожено, никаких сюрпризов. Впереди уже виднеется помпезный Marble Arch. Торин останавливается — посреди трассы что-то, чего не было. Торин переходит дорогу. Это памятник погибшим во время войны животным.
Белая стена с узким проходом посередине, куда едва может протиснуться человек. С одной стороны стены, по уложенной скучным камнем площадке, из последних сил тянут военную поклажу лошадь и мул. Они загнаны, жить им осталось недолго, в глазах пустота и покорность. Они стремятся туда, к проходу, к избавлению.
Какое-то время Торин стоит в узком проходе между здесь и там. Смотрит то на сторону-здесь, то на там. Его немного знобит от этой границы.
С другой стороны стены зеленая трава. По ней скачет лошадь, наконец-то свободная, полная сил. Все плохое для нее закончилось. Рядом трусит пес. Он тоже стремится туда, вперед, где теперь всегда будет вольно и хорошо. Только пес еще что-то помнит из прошлой жизни. Он оглянулся.
Недавно отмечали день памяти павших в 1-й Мировой Войне. Войну, которую мы безродные, стараемся не вспоминать. Забыв вместе с ней миллионы убитых еще до октябрьской смуты. Здесь о ней помнят. Кладут венки и зажигают свечи не только людям, но и тем, кого эти люди загубили. Если нет имен, то хотя бы по породам - например, ирландским терьерам.
У Торина комок в горле.
22 Ноя, 2009 @ 17:10
|
| » Londra. В норе рыжего кролика |
|---|
За 40 минут в маленьком парке-кладбище, Торин продрог до нитки. Он сам не очень знает чего ждет — сидит то на одной, то другой могиле-скамейке, смотрит на голубой циферблат, думает об ангеле Ислингтоне.
Великие залы по которым бродит ангел, с сотнями свечей и колоннами из метала под своды — это в под-Лондоне. В ториновском над-Лондоне это купол маленькой церкви, не обозначенной ни на одной карте. В под-Лондоне на месте купола — колокол. Когда он бьет, гул окружает ангела, будто он внутри колокола. Столетиями, час за часом, это сводить с ума и без того полоумного ангела.
Пожилой мужчина, явно пьющей наружности, отпирает с улицы неприметную калитку, заходит во двор-кладбище, запирает ее за собой и ковыляет к Торину. Подойдя, он что-то шамкает Торину с таким выговором, что тот не понимает ни слова, переспрашивает.
В целом, можно было и не переспрашивать. Вход воспрещен, что Торин здесь делает... Торин пожимает плечами, отвечает waiting for angel, продолжает смотреть на циферблат. Само собой, ни о каком спокойствии речь не идет — ситуация непредсказуемая: полиция, соседи, ну и так далее. Хотя как отсюда сваливать, учитывая закрытые ворота-калитки, тоже не понятно. Старик подозрительно смотрит на Торина и садится рядом, тоже смотрит на церковь.
Несколько минут они сидят молчат. Старик представляется — Джозеф, Торин — Тор О'Торином. Потом Джозеф спрашивает, откуда Торин знает, что сюда приходит ангел.
- Just feeling.
- Что за ангел?
- Ислингтон.
(...)
- Ага, как ветка метро.
Джозеф качает головой, говорит, что никогда о таком не слышал. В ответ, Торин пересказывает только что придуманную историю о сумасшедшем ангеле и колоколе. Подробности о над-под-Лондоне для простоты опускает.
Старик с интересом смотрит на Торина. Наконец, по-видимому что-то для себя решив, говорит: шел бы ты отсюда, сынок. Торин отвечает, что не вопрос, только вот калитку бы открыть. Джозеф хмыкает, качает головой и провожает Торина до калитки. На прощание они пожимают друг другу руку.
- Take care, - напутствует Торина старик с подлинным участием. Видимо доля сомнения, что Торин не прикалывается, а ебнутый, все же осталась.
22 Ноя, 2009 @ 17:05
|
| » Londra. Безделушки |
|---|
Надпись на лондонском кэбе: "Красота спасет мир. Может и меня заодно. Иван Охлобыстин."
Торин обожает выражения zero tolerance и erected monument. Встречает он их только тут.
Пусть вкус Торина проклянут потомки, но Lloyd's Tower- то, которое в City всеми кишками, трубами, лифтами, коммуникациями наружу, редкое уебище. А яйцо, оно прикольное.
18 Ноя, 2009 @ 12:49
|
| » Londra. За рыжим кроликом |
|---|
Мало того, что кофе в Лондоне, откровенное говно, так Торин еще и постоянно не докладывает в него сахара. Все оттого, что пакетики здесь вполовину меньше тех, что дома. В итоге Торин покупает кофе в одном месте, докладывает сахар в другом, выпивает между вторым и третьим.
Словом, Торин в забегаловке колдует над очередной чашкой кофе (сыплет, мешает, пробует, снова сыплет). Краем глаза подмечает у прилавка ярко-рыжую девчонку. Собственно цветом волос она и примечательна - рыжих в Лондоне очень немного. Видимо ирландки стране-оккупанту предпочитают другие уголки земшара.
Девушка берет свой кофе, выходит и Торин выбрасывает ее из головы. Что бы вновь столкнуться с ней минут через 15 в одном из soho-проулков. Это довольно забавно - Торин бродит совершенно бесцельно, наугад выбирая дорогу. Он улыбается и проходит мимо. Когда минут через 15 рыжая встречается в третий раз, Торин все таки решает, что это жжжж неспроста и чуть приотстав, идет следом. Так они бродят еще пол часа - похоже девчонка просто убивает время. Наконец, на одной из улиц она встречается с парнем. Обнимашки, целовашки, Торин решает за ними не идти.
Потому что он похоже пришел.
Торин стоит перед входом в маленький церковный сад. Церковь совсем небольшая, даже не церковь, а часовня. Старая, заплеснивелая кладка, купол похож на толстостенный, цельнолитой бронзовый колокол. Посреди колокола удивительно яркий голубой циферблат часов. Торин знает, что это то место, куда он шел; обходит его по кругу - ни души, ни звука, все закрыто. Надпись на воротах гласит St. Anne´s Church. Торин воровато оглядывается и перелезает через забор.
Обычно в Европе Торин буянит только в меру дозволенного. Он часто вспоминает старый безымянный фильм, в котором итальянского эммигранта выслали из Америки за то, что тот ночью помочился на улице. А здесь еще и камеры везде. К тому же Торин не очень ловок (мягко говоря - на деле, зрелище было презабавное) и перепачкался как свинья. Но он знает - ему туда очень нужно.
Все старое, заплесневелое и только скамейки новые. На каждой чье-то имя, год рождения, год смерти. Своеобразное кладбище. Торин устраивается на могиле-скамейке и смотрит на голубой-голубой циферблат.
...
18 Ноя, 2009 @ 12:44
|
| » Londra. Игра в Soho |
|---|
2 дня Торин проводит в Soho. Переодически заходит в другие районы, но словно на поводке возвращается обратно. Не то, что бы Soho таr уж ему нравился - просто Торин чувствует, что следующий шаг к d'Ooor где-то здесь.
Десяток улочек и переулков зажатых в кольцо Regent street, Oxford street, Charing Cross Road и Shaftesbury avenue. Торин обходит их все, будто прошивая их штопальной иглой. Мысленно он помечает места, куда вернется ближе к ночи.
Soho живет в 2 смены. От рассвета до заката - маленькие индусские магазинчики, barbary shops на одно кресло, арт-галерейки. От заката до полуночи - театры, бары, парочка стриптиз-пип заведений. От рассвета до полуночи - вездесущие английские пабы, в которых лондонский Торин в основном и питается.
После Barri Gotic - Soho местечко так себе. Точнее, Soho это будущее Barri Gotic-а. Торину всегда грустно в европейских зоопарках. Там сытые, в общем-то довольные жизнью животные, перестали быть собой. Стали незверьми, стали животными. С авантюрными районами похожая история. Нет больше Арбата, Soho, питерские места еще огрызаются, но уже уступают. Торин утешает себя тем, что на его век хватит места в 3-м мире. Еще он думает, что через пару месяцев стоит еще раз заехать в Barri Gotic на день-другой - nobody knows когда там все закончится. А Торин по нему порой скучает.
На второй день теплеет, распогаживается, девчонки снимают меховые шапки. Торин в своей желтой парке выглядит как эскимос. К тому же бейсболки с длинным козырьком здесь носят только негры. Вкупе с недельной небритостью, это заставляет людей шарахаться от Торина и ускорять шаг, когда тот всего лишь невинно пытается узнать, как куда-нибудь пройти.
Торин покупает жилет-толстовку, пару шляп с узкой тульей (одну с фазаньим пером), куртку бросает в гостинице, бейсболку проебывает в магазине*. В новом наряде шарахаться от него перестают.
Кстати, Торин понял, почему в фильмах 50-х годов герои так дурашливо носят шляпы на затылке. В надвинутой на лоб шляпе, реально тепло и голова потеет; в сдвинутой на затылок отлично продувает. А учитывая, что по моде того времени, крутые ребята шляпу не снимали даже во сне...
Так Торин и бродит по Soho. Носит цветастый шотландский шарф, толстовку без рукавов и шляпу на затылке, которую не снимает даже в помещении; постоянно (даже с утра) чередует guines с кофе, ест мерзкую английскую говно-еду в пабах. Торину привольно.
Все-таки Soho все еще совсем родной. Торин искренне ржет на серию про Дартвейдера на стене (там рисунков 15 - не выкладывать же все, а хочется).
Раз за разом у дверей мелких мастерских, которые на 2 швейные машинки, реклама нарисована мелом прямо на стене.
Почти все вокруг пирсингованы так затейливо, что Торин невольно задумывается, откуда в Soho столько рабочих мест. Вряд ли в таком виде ребята найдут работу даже разнорабочими на складе**.
* бейсболку Торину отчаянно жалко. Он пафосно размышляет, как уходят подарки любимых, им вслед. Нихера. На следующий день Торин не ленится сходить в магазин и ему торжественно выдают бейсболку в lost&found.
** да и общался Торин с этими разнарабочими. Интеллект и повадки жителей провинциальной средней полосы России - кто не похож на нас, тот пидарас.
18 Ноя, 2009 @ 12:17
|
| » Londra. Beginning который нельзя проебать (еще дальше) |
|---|
Потоп немного угомонился и Торин выскальзывает наружу. На Трафальгаре новый памятник - по крайней мере Торин его не помнит. Летчик - герой битвы за Британию 40-го. Особенно он симпатичен Торину в ракурсе, не вызывающем сомнения, что герой отливает, глядя на Нельсона.
Торину нравится начинать этот город с чашкой кофе на Пикадилли.
Торин как всегда берет большой капучино в Старбаксе и, не обращая внимание на непогоду, садится на бортик фонтана с лже-Эросом. По traveller-у это не мальчик с крылышками и луком, а ангел. Торин отпивает глоток и щурится на статую - действительно не Эрос. Строен, а не пухляв, без кудряшек и с вполне себе сформировавшимся пенисом.
Кофе в Лондоне традиционно гадкий, вместо корицы по-умолчанию норовят сыпануть шоколада. Первые дни Торин ворчит, иногда успевает остановить руку барристо, потом смиряется и начинает получать удовольствие от жидкого шоколадного кофе.
В Барсе, не глядя на 20 градусов, девчонки поголовно обулись в сапоги; в Лондоне хит сезона - меховые шапки. Дождь, девчонки на велосипедах в меховых шапках - милое, гротескное сочетание.
Торин достает карту, прокладывает маршрут и уходит в Soho.
17 Ноя, 2009 @ 12:22
|
| » Londra. Beginning который нельзя проебать (дальше) |
|---|
Идти-то Торин идет, да только уходит недалеко. Дождь льет как из ведра, ветер плещет дождевой водой в морду - не спасает даже предусмотрительно одетая куртка-аляска. Торин видит выставку в портретной галерее - что-то вроде "от Beatles до Bowie". Там и укрывается.
Выставка оказывается довольно забавной. 5 залов, в каждом фотоотчет за один год, с 60-го по 64-й. Фотографии, обложки альбомов всех, кто в тот год побывал на вершинах чартов, ну или просто celebrities того момента. В каждом зале фоном хиты соответствующего года.
На фотке с индуистским учителем, Торина забавляет контраст между восторженно-школярским лицом Ленона и насмешливой мордочкой Маккартни.
Джон был еще тем занудой, Маккартни еще тем пидером.
Торин уже не удивляется находке в следующем зале. С самого прилета у него чувство, что он идет по следу.
К Биркин у Торина сложное отношение. Судя по всему, единственная любовь Сержа Генсбура, которая не выдержала и от него сбежала.
Хотя кто не сбежал бы? Для Торина Генсбур персонаж, чье поведение он порой старательно копирует. Мини-кумир. На редкость харизматичный отморозок.
На груди у Биркин ключ. Девочка d'Oor умела открывать любые двери. Она сама живой ключ. Тонкая-звонкая Биркин подходит на эту роль, как никто другой.
Потоп за окном все не стихает. Торин беспечно-бесцельно бродит по залам. Однажды он натыкается на портрет Judi Dench. Именно так Торин представляет себе хеговскую Смиллу лет через 20 после описанных событий.
Где-то когда-то Торин набредает на потртрет неизвестного ему George Melly и влюбляется в этого человека. Торин старается, что бы его запомнили таким же ярко-цветастым и беспутным.
- Надо хоть почитать, кто это, раз уж обзавелся новым кумиром, - делает Торин себе зарубку на память.
17 Ноя, 2009 @ 12:15
|
| » Londra. Beginning который нельзя проебать |
|---|
|
В Барсе Торин писал про синдром проебанного первого дня. На новом месте он мечется, истерит, сам не знает чего хочет. Вот только сейчас времени на проебатушки нет совсем, посему Торин старается сразу взять себя в руки. Легко сказать.
Торину ужна тоска опоры и он идет в церковь. Ведь в underlondon все в результате крутится вокруг ангела Ислингтона, а где его искать если не унего дома. St.Martin-in-the-Fields прямо на Трафальгаре. Торин раньше не заходил в англиканские церкви - как-то в голову не приходило.
Весь в своих мыслях, Торин переступает порог и у него начинает кружиться голова. Пространство прямо перед ним искажается, превращается в портал. На мгновение возникает ощущение паники. Впрочем, Торин быстро приходит в себя - это лишь странный, причудливый витраж над алтарем.
Ряды скамек темного дерева для молящихся. Торин садится на одну из них, переводит дух. С каждой поездкой он все ближе подбирается к предмету своих поисков. И это происходит все быстрее.
Краем глаза Торин замечает какую-то возьню на задних рядах. Там обосновались бомжи. Бомжи чавкая жрут.
Недалеко от входа стоит странная скульптура - Торин не понимает, что она делает в церкви. У ее подножья ряды свечек. Должно быть свечи за упокой - ничего другого Торин придумать не может.
И уже выходя Торин оглушенно замирает вновь. Снаружи, прямо у входа, под сводами церкви, скульптура еще неродившегося младенца. Земля будтопоглощает ребенка, привязав к себе веревкой-пуповиной.
Торина пробирает дрожь, ему страшно. На этот раз он ищет что-то далеко не безобидное.
- Ладно, найдем - там посмотрим, - решает Торин и быстрым шагом идет дальше.
16 Ноя, 2009 @ 11:24
|
| » Londra. Высадка |
|---|
8 утра, Heathrow. Лондон показывает все на что способен: едва хмуро рассвело, проливной дождь, ветер. Раньше Торин всегда брал кэб, что бы побыстрей попасть в гостиницу, принять душ и выйти наволю. Что-то изменилось - Торин прислушивается к себе и идет под землю. Девочка d'Ooor была из подЛондона*, значит и Торину туда дорога.
Торин уже и подзабыл, что Лондон самый удобный город на земле для колонизированых дикарей, прибывших в метрополию. Если в ресторане под столом есть крючек, на нем обязательно табличка "hang your bag here, please"; в ванной надпись "if you want to change towel, just put it on the floor"; на пешеходных переходах надписи, в какую сторону смотреть. Для большинства интуитивных вещей выглядит гротескно, но иногда жутко полезно. Так и сейчас: на станции метро Торин подходит к стойке информации, называет адрес гостиницы и ему мгновенно рисуют маршрут. Что интересно, на память, не прибегая к помощи компьютера.
Под землей на Торина накатывает напрочь забытое чувство тепла к здешнему метро. Оно безумно медленное, особенно в будни, когда поезда еле тащатся да еще с перебоями; запутанное, по одним и тем же веткам ходят поезда по разным направлениям и приходится постоянно смотреть-слушать, куда идет поезд; на переходах часто нет эскалаторов и приезжий люд, пыхтя тягает здоровенные чемоданы вверх по крутым узеньким лестницам. И все-таки Торин отчетливо чувствует - это первое метро в мире; на старых станциях, особенно на первой, Бейкер-Стрит, те же истертые тысячами ног ступеньки, что и 100 с лишним лет назад.
Лондон вообще имеет мало что общего с утилитарным удобством. Со времен, когда Британия правила миром и устанавливала свои нормы, прошел почти век. За это время, в большинстве стран нашли куда-более практичные решения для бытовых проблем. Вот только англичанам на это плевать: они живут как жили и вежливо объясняют приезжим, что должен делать цивилизованный человек.
И оттого, что мы живем в мире, правила игры для которого придумали в UK, здесь все кажется немного более настоящим, чем в любом другом месте. Даже деньги - широкие, не влезающие в бумажник фунты, тяжелые коины. С ними не хочется расставаться, их тянет держать в руках, перебирать, никому не отдавать. Не то, что американские, русские, европейские фантики, ценность которых Торин так и не выучил и тратит их направо и налево. Hello, uncle Scroodge.
Лондон похож на Амбер - единственный настоящий город. Все остальные города, лишь его тени. И чем дальше на восток, тем сильнее искажение.
Торин выходит на Трафальгаре. Гостиница в 2х шагах от местного Barri Gotic, Сохо - Торин верен себе. Раньше он всегда прилетал в ночи, поэтому очередной английский изыск - заселение в 3 часа дня, застает в расплох. Впрочем пох - Торин оставляет вещи и ныряет в Лондон.
* оригинальное название книги Underlondon. Почему у нас она вышла как Задверье - загадка.
15 Ноя, 2009 @ 17:52
|
| » Londra |
|---|
Торин заебался в Москве. Накатила, подхватила, закрутила апатия. Равнодушие ко всему. В норе тепло, уютно, книги, мысли.
Торин перематривает Аммаркорд. Фильм - радость жизни, как она есть. Пора наружу. В чередовании "город знакомый - город незнакомый", очередь знакомого.
Торин подхватывает попавшийся под руку 2-х дневный трейнинг и уматывает в Лондон. Как всегда в последний момент успевает с визой. С работы его отпускают скрипя зубами - ни одного дня сверх положенного. Тогда Торин берет билет, что бы в 8 утра уже быть в субботнем Лондоне. Обратно ночным рейсом - в 5 утра быть в четверговой Москве. Душ и на работу. Сдохнет конечно, но Торин последнее время все делает на пределе. Работает, учится, шляется по миру. Спокойствия в нем ни на грош.
Почти тот же аэропорт, почти та же одежда. Все почти идентично трипу 2-х недельной давности. Почти.
Торин хватается за эти почти, за мелкие различия. Иначе не поверить, что Барса была не сном перед посадкой в сегодняшний самолет. Интрерьер Домодедово чуть-чуть отличается от Шереметьево, вместо levis джинсов на Торине camel вельветы, в кармане куртки traveller не по Барсе, а по Лондре. Traveller еще новый, ни одной выдраной страницы.
Торин едет в Лондон искать тонкую-звонкую девочку d'Oor из нил-геймановского Задверья.
14 Ноя, 2009 @ 05:04
|
| » Предчувствие зимы |
|---|
В пятницу выпал снег. Торин как-то сразу нырнул в зиму. Спешит домой, кутается в одиночество, никого не любит.
По приезду Торина пытают, хочет ли он жить в Барсе. Тепло, побережье, европейцы – все, что он любит куда больше родных палестин. За неделю спросили 4 человека и все, мечтательно закатывая глаза.
Торин пожимает плечами. Ему пофиг. Мир за пределами дома-норы его сейчас мало интересует. Такой период – ледниково-мизантропический. А нора, она и в Барсе нора, останется неизменной, ториновской. Существует отдельно и весь остальной мир ей нипочем.
На стенах появились новые принты. Говорят, в юности Торин был похож на борзую – худой, порывистый, нервный, остролицый. Того Торина мало кто помнит – сейчас все больше сравнивают с медведем, белым. Мужчина на картине внука Фрейда, тоже не слишком изящен и все-таки, что-то от борзой в нем еще проглядывает.
Торин поглядывает на персонажа Фрейда-младшего, держит его в голове как своего главного героя и пишет про павичевских русских борзых.
Иногда ночами глаза уже слипаются, а внутренний день все не кончается. Торин трет свое лицо, будто смазывает его. После этого бывает стремно смотреть в зеркало – вдруг черты смялись, смазались под пальцами, как незастывшая глина. Торин вешает на стену Andrian Ghenie, смотрится в него вместо зеркала ночью, в отсвете уличных фонарей и утром, когда просыпается. Отчего-то становится спокойней – наверное оттого, что все уже случилось и надо просто продолжать с этим жить.
Торин пишет, читает, смотрит – все с ощущением, будто он не один. Как клон в Луне 2012 – вроде один на всю лунную поверхность, но все время чувство, что кто-то рядом. Потом этот кто-то становится реальным, живым, теплым. На Солярис тоже похоже.
Еще похоже на Rachel Bone.
Изо дня в день: книги про одиночество, фильмы про одиночество, музыка про одиночество. Про такое одиночество, в котором живешь сам по себе и никого-тебе-не-нужно-нах.
Вроде как у Хега в Смилле. Точнее на первых 200-х страницах Смиллы. Там где трогательная inuit 37 лет живет в холодном городе и каждый день немножко борется с ним за себя. Inuit хочется отогреть и беречь, хоть ей и никого-не-нужно-нах.
Во второй части книги начинаются какие-то однообразные, глупые прыжки и ужимки в стиле Лары Крофт, так что Торин снова перечитывает только первую.
Торин делает зарубку в памяти - Дания. Торину скоро туда - может там найдется то, что вечно ускользает.
Торина не пустили в отпуск на НГ. НГ в Москве – издали выглядит как гадость.
В целом все нормально. Просто зима, чего тут веселиться.
10 Ноя, 2009 @ 00:41
|
|
|
![[info]](http://l-stat.livejournal.com/img/userinfo.gif){kind=small}
tortorin